“Благая весть”: Евангелие от Фабрицио

labuonanovella-deandre-italianocontestiПочти все альбомы Фабрицио Де Андре, записанные в период с конца 60-х вплоть до 90-х годов, являются концептуальными (concept album): песни в них объединены общей тематикой или даже развивают единый повествовательный сюжет. Так, например, перед нами разворачиваются сцены из апокрифических евангелий (La Buona Novella, «Благая весть»), мы наблюдаем и за жизненными перипетиями жителей американской глубинки (Non al denaro, non all’amore, né al cielo, «Ни деньгам, ни любви, ни небу», по мотивам стихов Spoon River Anthology), слушаем голос маленького человека, мечтающего о революции (Storia di un impiegato, «История одного служащего») и голос самого Де Андре во время плена на Сардинии, где его похитили бандиты в конце неоднозначных и печально известных 70-х (L’indiano, «Индеец»)…

Первым из таких альбомов стал «Все мы умерли в страданиях» (Tutti morimmo a stento, 1968). Это своеобразное произведение об одиночестве маргиналов, в музыкальном плане представляющее собой полноценную «кантату» для солиста и хора с оркестром в стиле барочной музыки и Баха, открывает новый этап в творческом пути генуэзского барда. Де Андре постепенно бросает простую формулу «голос под гитарой» в духе французских шансонье а-ля Брассенс и, в соавторстве с рядом выдающихся музыкантов и композиторов (PFM, Никола Пьовани, Массимо Бубола, Ивано Фоссати, Мауро Пагани и другие) начинает обращаться к новым музыкальным течениям того времени — таким, как прогрессивный рок и этническая музыка, не переставая при этом ориентироваться на классическую традицию.

Второй концептуальный альбом, «Благая весть» (La buona novella, 1970) — это, пожалуй, самое удачное произведение Де Андре. Оно представляет собой чрезвычайно объемный и насыщенный диск, где без перерыва следуют друг за другом по-настоящему выдающиеся песни — с точки зрения как текста, так и музыки. Как и в альбоме «Все мы умерли в страданиях», здесь перед нами тоже своего рода кантата, и сравнение с классической музыкой в данном случае еще уместнее: как и барочные духовные оратории, «Благая весть» написана на религиозную тему, хоть и трактуется эта тема в высшей степени нестандартно. Де Андре писал свои тексты по мотивам христианских апокрифов, т.е. книг, не вошедших в канон Нового Завета — в частности, армянского евангелия и Протоевангелия Иакова.

В апокрифических евангелиях мы находим рассказы о таких вещах, как, например, детство Марии или судьба воров, распятых вместе с Христом. В них также присутствует ряд подробностей о революционной «благой вести», которых мы не найдем в каноническом Новом Завете. Когда альбом вышел, Де Андре часто упрекали за то, что, в разгар митингов и протестных движений (речь идет об итальянской общественной жизни после 1968 года) он обратился к такой анахроничной теме — в то время как вечная жесткая полемика против власти и догм в этом альбоме присутствует еще отчетливее, чем в других. Де Андре интересуют в первую очередь человеческие, земные черты персонажей Священного Писания — Марии, Христа (он здесь не столько «Сын Божий», сколько «Сын человеческий»), апостолов, вплоть до самого архангела Гавриила. Давайте послушаем песню «Сон Марии» (Il sogno di Maria), текст которой трогательно и проникновенно описывает, от лица самой Богоматери, момент Благовещения, воплотившийся в чрезвычайно живых и ярких образах сна юной Марии — сна, который «был сном, но не во сне». Вот она, необъяснимая тайна чуда…

Что касается музыки, интересно, что во всем альбоме «Благая весть» — и в этой песне особенно — Де Андре пользуется не только традиционными, но и восточными музыкальными инструментами.

Il sogno di Maria

“Nel Grembo umido, scuro del tempio,
l’ombra era fredda, gonfia d’incenso;
l’angelo scese, come ogni sera,
ad insegnarmi una nuova preghiera:
poi, d’improvviso, mi sciolse le mani
e le mie braccia divennero ali,
quando mi chiese – Conosci l’estate?
io, per un giorno, per un momento,
corsi a vedere il colore del vento.

Volammo davvero sopra le case,
oltre i cancelli, gli orti, le strade,
poi scivolammo tra valli fiorite
dove all’ulivo si abbraccia la vite.

Scendemmo là, dove il giorno si perde
a cercarsi da solo nascosto tra il verde,
e lui parlò come quando si prega,
ed alla fine d’ogni preghiera
contava una vertebra della mia schiena.

(… e l’ angelo disse: “Non temere, Maria,
infatti hai trovato grazia presso il Signore e
per opera Sua concepirai un figlio…)

Le ombre lunghe dei sacerdoti
costrinsero il sogno in un cerchio di voci.
Con le ali di prima pensai di scappare,
ma il braccio era nudo e non seppe volare:
poi vidi l’angelo mutarsi in cometa
e i volti severi divennero pietra,
le loro braccia profili di rami,
nei gesti immobili d’un’altra vita,
foglie le mani, spine le dita.

Voci di strada, rumori di gente,
mi rubarono al sogno per ridarmi al presente.
Sbiadì l’immagine, stinse il colore,
ma l’eco lontana di brevi parole
ripeteva d’un angelo la strana preghiera
dove forse era sogno ma sonno non era
– Lo chiameranno figlio di Dio –
Parole confuse nella mia mente,
svanite in un sogno, ma impresse nel ventre.”

E la parola ormai sfinita
si sciolse in pianto,
ma la paura dalle labbra
si raccolse negli occhi
semichiusi nel gesto
d’una quiete apparente
che si consuma nell’attesa
d’uno sguardo indulgente.

E tu, piano, posati le dita
all’orlo della sua fronte:
i vecchi quando accarezzano
hanno il timore di far troppo forte.

Cон Марии
(перевод Наталии Канделаки)

В утробе храма, сырой и темной,
Тень была холодна, ладаном полна
Ангел сошел, как сходил каждый вечер,
Чтобы научить меня новой молитве.
Потом внезапно расправил мне длани,
И руки тотчас же крыльями стали,
Когда он спросил: «ты знакома ли с летом?»,
Я в ту же минуту, одним лишь моментом,
Помчалась увидеть – каков он, цвет ветра.

И над домами мы с ним воспарили
Минуя дороги, ворота и нивы
Потом соскользнули к цветущей долине,
В которой лоза обвивает оливы.

Спустились туда, где средь зелени леса,
Теряется день, заблудившийся в ветках.
Там говорил он – так, словно молился,
И после каждой молитвы, в конце
Перебирал мне, как четки, позвонки на спине.

Сгустившись, священников длинные тени
Сон мой в кольцо голосов оттеснили
Помня про крылья, убежать я хотела,
Но рука была голой и летать не умела.
Ангел в комету тотчас обратился,
Камнями застыли суровые лица
И замерли руки изломами веток
В жестах недвижимых из другой жизни,
Пальцы – шипами и листьями – кисти.

Уличный шум, разговоры людские,
Из сна меня вырвав, к яви вернули.
Образ растаял, цвета потускнели,
И слов лишь коротких далекое эхо
Вторило ангела странной молитве,
Что может привиделась, а может приснилась.
«И нарекут его Сыном Господним» –
Слова, что смешались в моей голове,
Впечатались в чрево, растаяв во сне.

Слово, замереть не успев,
рассыпалось плачем,
страх, с губ соскользнув,
глазам передался,
векам, чуть прикрытым
в спокойствии кажущемся,
что изнуряет в ожидании
взгляда всепрощающего.

Пальцы свои осторожно
На лоб ее ты положишь
Как старики, что лаская,
Едва прикасаются к коже.

Другие материалы из цикла о Де Андре: 

Больше, чем певец. Стихи в музыке Фабрицио Де Андре (1941-1999), 

Жестокий романс по-итальянски: “Баллада о Микé”

Образы Генуи в песнях Фабрицио Де Андре: “Старый город”

“Карл Мартелл возвращается после битвы при Пуатье”. Средневековые мотивы в творчестве Фабрицио Де Андре, часть 1

Умирая на поле красных маков: антивоенные песни Фабрицио Де Андре,

Человек, который хотел исцелить черешни: эпитафии из альбома “Ни деньгам, ни любви, ни небу” Фабрицио Де Андре.

Образы Генуи в песнях Фабрицио Де Андре: “Морская дорога”,

Фабрицио Де Андре, “Дон Раффаэ”: горько-сладкий вкус кофе в итальянской тюрьме.

A proposito di Francesca Lazzarin

Франческа Лаццарин – кандидат филологических наук, литературовед, закончила аспирантуру Падуанского университета (Италия) и падуанскую Консерваторию. С 2013 г. постоянно живет в Москве, где работает переводчиком и преподавателем ВУЗа, а также организует мероприятия, посвященные итальянской культуре. Francesca Lazzarin ha conseguito il titolo di dottore di ricerca in Slavistica presso l’Università di Padova. Inoltre, si è diplomata in canto lirico al Conservatorio C. Pollini di Padova. Dal 2013 vive a Mosca, dove lavora come interprete, traduttrice e docente universitaria, nonché organizza eventi dedicati alla cultura italiana.

Lascia un commento

Il tuo indirizzo email non sarà pubblicato. I campi obbligatori sono contrassegnati *

*