Сегодня мы предлагаем вашему внимание еще одно стихотворение из сборника «Алкиона» (Alcyone, 1903) — «Дождь в сосновом лесу», самый хрестоматийный текст Д’Аннунцио, вошедший в школьные учебники и разнообразные антологии итальянской поэзии в качестве «визитной карточки» его стиля и эстетики. Стихотворение органично вписывается в композиционную ткань всего сборника: лирический герой здесь продолжает наслаждаться идиллическим летом в Тоскане. И в еще большей степени, чем во «Фьезоланском вечере», он переживает опыт растворения в дивной природе тосканского соснового леса, погружаясь в забытье во время летнего ливня.

Лирический герой бродит по лесу вместе со своей возлюбленной, которой он дает мифологическое имя Гермионы — за этим прозвищем скрывается красавица актриса Элеонора Дузе, с которой Д’Аннунцио в то время переживал бурный роман. Их любовь — не что иное, как своего рода красивый выдуманный миф (favola bella), мимолетная иллюзия, обреченная исчезнуть под давлением бега времени и преходящести чувств. И с этой точки зрения, стихи, непосредственно обращенные к Гермионе от лица лирического «я», представляют собой призыв поймать мгновение, насладиться настоящим — не случайно все глаголы в тексте стихотворения употреблены именно в настоящем времени.

Этих стихи сочетают в себе пантеизм, изящную эротику и синкретизм чувств (визуальное и звуковое восприятие здесь оказываются неразрывно слиты), напоминая одновременно молитву о чем-то заветном (здесь интересен такой прием, как глаголы в повелительном наклонении в начале ряда строф, как будто Гермиона — не просто идеализированная женщина, а своего рода божество) и импрессионистскую картину на грани между живописью и музыкой, в духе «завтраков на траве» Ренуара и Мане и «Садов под дождем» Дебюсси. И сама стихотворная форма, подобно музыкальной фразе в фортепианном импрессионизме, растворяется в строках неравной длины, с неожиданными рифмами или ассонансами, всплывающими в разном темпе.

А здесь вы можете послушать оригинальный текст в очень интересном исполнении и на фоне музыки весьма известного современного композитора:

La pioggia nel pineto

Taci. Su le soglie
del bosco non odo
parole che dici
umane; ma odo
parole più nuove
che parlano gocciole e foglie
lontane.
Ascolta. Piove
dalle nuvole sparse.
Piove su le tamerici
salmastre ed arse,
piove sui pini
scagliosi ed irti,
piove su i mirti
divini,
su le ginestre fulgenti
di fiori accolti,
su i ginepri folti
di coccole aulenti,
piove su i nostri volti
silvani,
piove su le nostre mani
ignude,
su i nostri vestimenti
leggeri,
su i freschi pensieri
che l’anima schiude
novella,
su la favola bella
che ieri
t’illuse, che oggi m’illude,
o Ermione.

Odi? La pioggia cade
su la solitaria
verdura
con un crepitio che dura
e varia nell’aria secondo le fronde
più rade, men rade.
Ascolta. Risponde
al pianto il canto
delle cicale
che il pianto australe
non impaura,
né il ciel cinerino.
E il pino
ha un suono, e il mirto
altro suono, e il ginepro
altro ancora, stromenti
diversi
sotto innumerevoli dita.
E immensi
noi siam nello spirito
silvestre,
d’arborea vita viventi;
e il tuo volto ebro
è molle di pioggia
come una foglia,
e le tue chiome
auliscono come
le chiare ginestre,
o creatura terrestre
che hai nome
Ermione.

Ascolta, Ascolta. L’accordo
delle aeree cicale
a poco a poco
più sordo
si fa sotto il pianto
che cresce;
ma un canto vi si mesce
più roco
che di laggiù sale,
dall’umida ombra remota.
Più sordo e più fioco
s’allenta, si spegne.
Sola una nota
ancor trema, si spegne,
risorge, trema, si spegne.
Non s’ode su tutta la fronda
crosciare
l’argentea pioggia
che monda,
il croscio che varia
secondo la fronda
più folta, men folta.
Ascolta.
La figlia dell’aria
è muta: ma la figlia
del limo lontana,
la rana,
canta nell’ombra più fonda,
chi sa dove, chi sa dove!
E piove su le tue ciglia,
Ermione.

Piove su le tue ciglia nere
sì che par tu pianga
ma di piacere; non bianca
ma quasi fatta virente,
par da scorza tu esca.
E tutta la vita è in noi fresca
aulente,
il cuor nel petto è come pesca
intatta,
tra le palpebre gli occhi
son come polle tra l’erbe,
i denti negli alveoli
son come mandorle acerbe.
E andiam di fratta in fratta,
or congiunti or disciolti
(e il verde vigor rude
ci allaccia i malleoli
c’intrica i ginocchi)
chi sa dove, chi sa dove!
E piove su i nostri volti
silvani,
piove su le nostre mani

ignude,
su i nostri vestimenti
leggeri,
su i freschi pensieri
che l’anima schiude
novella,
su la favola bella
che ieri
m’illuse, che oggi t’illude,
o Ermione.

Дождь в сосновом лесу
(перевод А. Евдокимова)

Тише. На полянах лесных
я не слышу
слов твоих
человечьих. Я слышу,
как капли и листья
шепчут слова на странных
наречьях.
Послушай. Литься
продолжают капли
по веткам провисшим,
тяжелым лапам,
по чешуйкам сосновым,
колючим кронам,
листам зеленым
лавровым,
по мокрым кистям
и листьям дрока,
по цветам с душистым
тягучим соком,
по нашим одиноким
лицам
вода струится,
по ткани, по легким чистым
одеждам
и по нежданным надеждам.
И дождь станет лаской,
волшебной сказкой,
что прежде
тебя манила, меня так манит,
о Эрмиона.

Ты слышишь? Колышет
дождь печальные ветки —
частые, редкие,—
меняя звучание
на кистях и листьях —
звонче, тише…
Послушай. Так близко
вторят хором дождю цикады,
словно им не преграда
нависшее низко небо и тучи.
И звучны
песни сосен и мирта
и говор дрока,
словно пальцами дождик
к струнам прикасается странным.
И в юном
лесном мире
лишь двое
на поляне в роще,
и лицо твое строго
и вдохновенно,
кудрей сплетенья
пахнут неуловимо
цветами жасмина
и резедою,
о созданье земное,
чье имя
Эрмиона.

Слушай, слушай. Летучих
цикад стрекотанье
все глуше,
и тучи все звонче плачут.
Тени
прячут в сплетеньи
ветвей набухших,
как тайну,
трескучий отзвук
далекий. Слушай,
звук гаснет.
Лишь влажный воздух
задержит эхо. Звук гаснет.
И снова дрожит. И гаснет.
Шума моря не слышно
за шумом капель. Листья
колышет дождь серебристый,
звенит по лужам,
стучит торопливо
по иглам смолистым —
звонче, глуше, —
послушай.
Молчалива
дочь неба птица;
в глуши тенистой
за корягой
заговорила дочь ила.
И влага на твоих ресницах,
Эрмиона.

Дождинки на черных ресницах,
кажется, что ты плачешь,
и на наши лица иначе
упала тени зелень,
словно с лесом нас породнила.
И сок жизни в жилах хмелен,
и сердце плодом застыло
сладким,
и кажутся родниками
два глаза черных,
и зубы в деснах — миндальные зерна,
и мы идем без оглядки,
и нам на поляне
оплетают ноги
травы стеблями,
мочат влагой росной,
и мы идем куда-то, куда же?!
По нашим одиноким
лицам
вода струится,
по ткани,
по легким чистым
одеждам
и по нежданным надеждам;
и дождь станет лаской,
волшебной сказкой,
что прежде меня манила, тебя так манит,
о Эрмиона.

Другие материалы из цикла о Д’Аннунцио: Габриэле Д’Аннунцио: “лебедь” итальянской поэзии рубежа XIX-XX столетий, “Фьезоланский вечер” Габриэле Д’Аннунцио: холмы Тосканы и славословие земного мира.