Антонелло да Мессина, «Благовещение Марии» («Мария Аннунциата»), ок. 1475–1476. Палермо, региональная картинная галерея Сицилии

Русский подстрочник Алины Звонаревой¹⁾Авторские тексты и дидактические материалы сайта можно использовать только с указанием авторства и действующей ссылкой на конкретную статью или страницу сайта italianocontesti.ru, итальянский оригинал внизу

В cырой и темной утробе храма 
Холодная тень пропахла ладаном.
Ангел сошел, как каждый вечер,
Чтобы научить меня новой молитве.

Потом он внезапно расправил мои [сложенные] руки,
И вот у меня вместо рук – крылья.
Он спросил: «Ты знакома ли с летом?»,
И я — хоть на день, хоть на миг —
Выбежала посмотреть: какой он, цвет ветра?

И мы с ним полетели – взаправду! – над крышами домов,
Оставляя позади ворота, сады и дороги,
А потом соскользнули вниз к цветущей долине,
Где лоза обнимает оливу.

Мы спустились туда, где день заблудился
В поисках самого себя, затерявшись средь зелени.
И он мне что-то говорил – это было подобно молитве,
И в конце каждой такой молитвы
Он притрагивался к позвонку у меня на спине, как к бусине четок.

Длинные тени священников
Плотным кольцом голосов окружили мой сон.
Я рванулась было улететь (у меня же крылья!),
Но вдруг обнаружила, что у меня голые руки и на них не взлететь.

А потом я увидела, что ангел превратился в звезду,
А суровые лица – в камни,
Их руки стали силуэтами веток,
Застывших в жестах из иной жизни,
Ладони – листьями, пальцы – шипами.

Уличные крики, шум толпы
Отняли меня у моего сна и вернули к жизни наяву.
Образ потускнел, цвета поблекли,
Но далекое эхо отрывочными словами
Повторяло ту странную молитву ангела,
Что, может, и была сном, но случилась – не во сне.
«И нарекут его Сыном Господним» –
Эти загадочные слова звучат у меня в голове;
Рассеявшись во сне, они впечатались в мою утробу.

Обессилев от своих слов,
Она расплакалась.
Но страх от губ
Передался взгляду
Полуприкрытых глаз:
Их спокойствие обманчиво,
За ним скрывается терзание души, ожидающей
Прощения в ответном взгляде.

И вот ты осторожно провел пальцами
По ее лбу, у кромки волос:
Старики, когда ласкают,
Боятся неосторожно сделать больно.

 

Nel Grembo umido scuro del tempio

l’ombra era fredda, gonfia d’incenso;

l’angelo scese come ogni sera

ad insegnarmi una nuova preghiera.

 

Poi d’improvviso mi sciolse le mani

e le mie braccia divennero ali;

quando mi chiese :”Conosci l’estate?”,

io per un giorno, per un momento

corsi a vedere il colore del vento.

 

Volammo davvero sopra le case,

oltre i cancelli gli orti le strade,

poi scivolammo tra valli fiorite

dove all’ulivo si abbraccia la vite.

 

Scendemmo là dove il giorno si perde

a cercarsi da solo nascosto tra il verde,

e lui parlò come quando si prega

ed alla fine d’ogni preghiera

contava una vertebra della mia schiena.

 

Le ombre lunghe dei sacerdoti

costrinsero il sogno in cerchio di voci —

con le ali di prima pensai di scappare,

ma il braccio era nudo e non seppe volare.

 

Poi vidi l’angelo mutarsi in cometa;

e i volti severi divennero pietra,

le loro braccia profili di rami

nei gesti immobili d’un altra vita,

foglie le mani, spine le dita.

 

Voci di strada, rumori di gente

mi rubarono al sogno per ridarmi al presente;

sbiadì l’immagine, stinse il colore,

ma l’eco lontana di brevi parole

ripeteva d’un angelo la strana preghiera,

dove forse era sogno ma sonno non era:

“Lo chiameranno figlio di Dio” —

parole confuse nella mia mente,

svanite in un sogno, ma impresse nel ventre.

 

E la parola ormai sfinita si sciolse in pianto,

ma la paura dalle labbra si raccolse negli occhi

semichiusi nel gesto d’una quiete apparente

che si consuma nell’attesa d’uno sguardo indulgente.

 

E tu piano posasti le dita

all’orlo della sua fronte:

i vecchi, quando accarezzano,

hanno il timore di far troppo forte.